Теория юмора

Иконка: Аннотация К. Глинка

2.2.3 Социальное значение юмора

Нам хорошо известно выражение начальство шутит. Но отдаём ли мы себе отчёт в действительном значении этой краткой формулы? Представим себе некоторую группу людей, находящихся в свободном общении, но имеющих разный социальный статус. Было бы неверным связывать этот статус с интеллектуальным потенциалом людей, входящих в эту группу. В ней могут быть старшие по возрасту и успевшие стать профессорами или генералами, но в ней могут находиться и одарённые молодые люди, несущие маршальский жезл в своём солдатском ранце или аспирантском портфеле.

R. Provine провёл ряд интересных исследований в профессиональных коллективах. Наблюдения над одним из них, состоящем из психологов, показали, что высшие по званию произвели за исследуемый период 7,5 шуток на человека, стоящие чуть ниже по профессиональному статусу выдали на-гора только 5,5 шуток, а младший профессиональный состав всего лишь 0,7 шуток каждый.

Можно ли представить себе группу офицеров, разных по званию, которые свободно бы подшучивали друг над другом? Скорее всего, генеральские шутки будут преобладать в этой среде. И нам кажется, это не вызвано тем, что генеральское звание присваивается за умение шутить. Автору пришлось провести некоторое время в военном госпитале, где любимым развлечением пациентов, одетых в уродливые синие халаты, была игра в домино. Она вызывала большое оживление и привлекала зрителей. Неудачливые партнёры высмеивались с военной прямотой и грубостью. В один прекрасный день пациенты стали свидетелями совершенно гоголевской сцены. Наиболее незадачливый игрок выписывался из госпиталя и пришёл сыграть последнюю партию со своими партнёрами. Играл он так же плохо, но, Боже Праведный, охота смеяться над ним совершенно пропала. Ибо перед прапорщиками и младшими офицерами предстал человек в полковничьей форме. Шутил в этот день исключительно он. И всегда удачно!

В ещё большей степени социальное разделение шутников и вышучиваемых можно наблюдать в странах, где сохранилась кастовая система. В южной Индии, например, мужчины, принадлежащие к низшей касте, подобострастно и глупо хихикают, обращаясь к представителю высшей касты. Но тот же человек внезапно начинает выражаться умно и ясно в присутствии людей из низшей касты.

Зачем, в самом деле, прибегать к шуткам безраздельному монарху или единовластному правителю? Мы все знакомы со сборниками Физики шутят, Музыканты смеются, но кто видел сборники Короли шутят или Генералы острят? А вот президенты… те, да – шутят. Ибо президенты – не короли и не генералы, они – лица выборные. Шутят и кандидаты в президенты, да ещё как шутят. Ни одна предвыборная речь не обходится без юмористических пассажей или сарказма. Юмор в демократической системе является оружием в борьбе за власть. Причём, оружием настолько же убийственным, насколько нелогичным. Когда Рональд Рейган готовился к предвыборным дебатам, его противник Джимми Картер нашёл пробел в программе соперника и часто строил свои вопросы на этом пункте. Во время решающей телевизионной дискуссии мистер Картер задал свой вопрос в очередной раз. Но Рейган и не подумал отвечать на него. Он посмотрел на своего противника с иронией и произнёс с оттенком досады:

   — Now, there you are again, то есть, что-то вроде ну, пристал, как банный лист.

И… выиграл выборы. А Картер, который был по существу прав, проиграл.

R. Provine приходит к несомненному выводу о том, что

   юмор имеет настолько высокую социальную ценность, что только старшие по социальному положению могут себе его позволить.

Но ещё более очевидной становится социальная природа юмора, если мы ответим на вопрос: для кого мы смеёмся? Мы же дышим, едим и пьём, даже находясь в одиночестве. У нас не пропадает желание поесть или выпить стакан воды, если рядом нет никого, кто мог бы эту процедуру наблюдать. Смеёмся ли мы для себя или для других?

R. Provine просил своих студентов заполнять специальный дневник, отмечая случаи, когда они смеются и обстоятельства, сопровождающие смех. Оказалось, что студенты смеялись в присутствии кого-либо в 30 раз чаще, чем в одиночестве.

Автор этих строк провёл своё мини-исследование. Он опрашивал окружающих разного пола и возраста, было ли им смешно в условиях абсолютного одиночества, именно, во сне. Никто из опрошенных не смог припомнить ни одного такого эпизода. Во время сна у нас нет… аудитории. Для кого же смеяться?

Смех, как и речь, является звуковым выражением, которое мы редко используем, если не находимся в обществе других.

Процитируем ещё два интересных наблюдения. R. Provine провёл исследования над тем, кто смеётся чаще, мужчины или женщины, выступающие или аудитория.

Ответ на первый вопрос оказался неоднозначным, иллюстрацией чему может послужить следующая таблица:

Выступающий
Аудитория
Эпизодов
Смех, проц.
выступающего аудитории
Мужчина Мужская 275 75,6 60,0
Женщина Женская 502 86,0 49,8
Мужчина Женская 238 66,0 71,0
Женщина Мужская 185 88,1 38,9

Обратите внимание, что мужчины не совсем склонны смеяться над шутками противоположного пола, в то время, как женщины не только смеются чаще, но охотнее смеются над шутками мужчин, чем представителей своего же пола.

Приведённая таблица даёт нам ещё один ключ к пониманию природы юмора. Если бы мы ограничили исследование отвлечёнными теориями, объясняющими, что такое смешно и как разрешение противоречия приводит к смеху, нам никогда не удалось бы подойти к ответу на простой вопрос: почему выступающие смеются чаще, чем слушатели. Но из экспериментальных данных следует, что выступающие смеются охотнее, чем аудитория. Почему человек, рассказывающий анекдот в тысячный раз, смеётся громче и заразительнее, чем окружающие. В то же время, если среди слушателей находится человек, слышавший анекдот хотя бы один раз, он как правило, не смеётся. Ему скучно.

   — Любой человек, – пишет Дмитриев, – контактируя с другими, как правило, стремится сохранить свой образ, поддержать свой престиж. Признание последнего со стороны других лиц является такой потребностью, которая стимулирует активность поведения.

Читатель наверняка знает из своего опыта, что рассказчик анекдотов никогда не довольствуется самим рассказом. Признание компании, если, конечно, оно состоится, приносит рассказчику не сравнимое ни с чем удовлетворение.

Не является ли этот, ежедневно наблюдаемый нами факт, прямым указанием на то, что юмор направлен на достижения превосходства над окружающими, на повышение социального статуса юмориста?

Но почему тогда смеётся аудитория? Можно ли объяснить её смех также стремлением к повышению социального статуса? Ниже мы увидим, что это предположение не лишено смысла.

Легко увидеть, что ни одна теория не может объяснить всё многообразие юмора, если она не учитывает его социальную природу. Возьмём такой распространённый жанр, как пародия. Талантливая пародия неизменно вызывает улыбку и обречена зачастую на более долгую жизнь, чем оригинальное, пародируемое произведение. Все знают и помнят великолепного Александра Иванова и его неподражаемую манеру ведения передачи Вокруг смеха. Но все ли помнят и знают имена спародированных им поэтов?

Сымитируем ситуацию. Представьте себе, что вы – известный, маститый поэт, лауреат, окружённый членами семьи, приготовившейся к просмотру телепередачи Вокруг смеха. Вы недавно опубликовали прекрасные, полные пафоса и человеческого достоинства строки:

   Во всяком случае, с Фордом я лобызаться не стану!

И вдруг с экрана телевизора на всю страну огромную звучит пародия В. Лифшица:

   За Робертом Рождественским, рыдая, мистер Форд:
– Ах, почему ты, Роберт, так нестерпимо горд?
Ты подари мне, Роберт, горячий поцелуй.
– No, – отвечает Роберт, – no, мистер, не балуй.

и т.д.

Члены семьи, особенно дети и внуки, безудержно смеются, но смешно ли вам? Вас, народного поэта, только что едко и справедливо выставили на всенародное осмеяние.

Читатели старшего поколения наверняка помнят Клуб 12 стульев, занимавший 16 страницу Литературной газеты. Рождённый фантазией Вл. Владина великий душелюб и людовед Евг. Сазонов безудержно высмеивал писателей и поэтов в своих талантливых пародиях. Душелюб не щадил никого. Не всем пародируемым это нравилось, но до протестов дело доходило редко. Так продолжалось до тех пор, пока Евг. Сазонов не сочинил пародию на автора многотомной книги о жизни В.И. Ленина, живого классика Мариэтту Шагинян. Это было не первое юмористическое произведение, посвящённое великой романистке. В 20-х Александр Архангельский посвятил ей следующее четверостишие:

   Широту её размаха
   Не уложишь в писчий лист:
   Поэтесса, лектор, пряха,
   Шерстовед и романист.

Мудрый А. Архангельский знал, что и кому писать в сложное время, в котором ему доводилось жить и трудиться. Эта эпиграмма повышала социальный статус романистки. А вот Евг. Сазонов не оценил ситуацию. Не будучи вооружённым теорией юмора, изложенной в настоящей работе, он опубликовал остроумную пародию на маститого литератора. И литератор… обиделась. Через пару номеров на 16 странице ЛГ было опубликовано официальное извинение редакции и признание бестактности и неуместности пародии на Мариэтту Шагинян. По какой-то причине оценки пародии читателями Литературки и писательницей оказались диаметрально противоположными.

Бергсон полагал, что

   …смех обладает излечивающим действием. Предназначенный для унижения, он должен причинять моральную боль человеку, на которого он направлен. Посредством смешного общество берёт реванш за те свободы, которые сопровождает смех. Если смех несёт печать симпатии или расположения к объекту насмешки, он не выполняет своей миссии.

Было отмечено, что смех может носить и защитную функцию. К этой плодотворной идее мы вернёмся в 3 главе [проставить ссылку. — e-lub] при рассмотрении защитной функции юмора.

Тезис о социальной природе смеха становится ещё более убедительным, если задаться вопросом о том, что является антитезой смешного. Если смех является выражением счастья и подъёма по социальной лестнице, то какое психологическое состояние выражает несчастливое настроение ума и по этой же лестнице спуск?

Этим вопросом задавался Л. Карасёв. В отличие от А. Ахиезера он предложил в качестве антитезы смеха чувство стыда. В этом, на первый взгляд неожиданном, решении есть своя логика, подтверждающаяся большим фактическим материалом, который автор привлекает из самых различных областей, включая сюда философию, психологию, историю, филологию и т.д.

Антитеза смеха и стыда составляет идейный стержень всей концепции исследования Карасёва о прошлом смеха, его происхождении и проблемах смеха сегодняшнего и завтрашнего. Карасёв находит все соответствующие смеху параметры в феномене стыда. Автор отмечает умственный, рефлексивный характер стыда, неожиданность, непредсказуемость момента его возникновения, невозможность подавить в себе это чувство с помощью разума, хотя по природе своей оно глубоко разумно, сила аффекта, его связь с областями этики и эстетики и т.д.

Согласно Карасёву стыд — это смех, перевернутый с ног на голову. Стыд – отрицательный модус смеха, их родство можно обнаружить не только в развитых формах, но и в самой точке возникновения. Стыд, как и смех, тоже оказывается двойственным: есть стыд тела и есть стыд ума. Если смех ума исторически использует уже готовую маску смеха тела, то стыд ума точно так же использует маску своего примитивного предшественника – стыда.

Возникнув, стыд и смех ведут себя очень схоже: и тот, и другой являются непрошенно, завладевают нами полностью, останавливая время и пуская его вспять. Со стыдом справиться так же трудно, как и с приступом хохота. Подобно спазмам смеха, возвращающим нас к чудесному моменту обнаружения нашего превосходства, спазмы стыда возвращают к ситуации, в которой наша вина стала явной и осознанной изнутри. Причем в обоих случаях действительная, внешне физическая прагматика отсутствует: стыд, приносящий нам сильнейшие и вполне реальные страдания, на самом деле не связан с какой-то реальной, актуальной угрозой. Смех же, дающий нам не менее сильную радость, никак не соотносится с действительным, всамделишным благом. Стыдясь, мы не становимся беднее, а смеясь – богаче.

Эта замечательное сравнение даёт нам ещё один аргумент в пользу того, что смех связан с продвижением по социальной лестнице вверх, а юмор является средством для этого продвижения, нашим оружием в социальном общении.
Иконка: К содержанию

Константин Глинка Теория юмора. Глава 1   Глава 2. Страницы 5   6   7   8   9   Глава 3   Глава 4   Глава 5   Глава 6   Глава 7

Чаепития в Академии

   Чаепития в Академии — постоянная рубрика Pravda.Ru. Писатель Владимир Губарев беседует с выдающимися учеными.
Владимир Губарев. Академик Трубников: Наука — это рывок в будущее

Картинка: Трубников. Фото © Сергей Куксин

   На заседании президиума Российской Академии наук доклад о национальном проекте Наука делал академик Григорий Трубников. Он сейчас первый заместитель министра нового Министерства науки и высшего образования — один из членов новой команды, которой суждено теперь отвечать за реализацию этой программы. А она весьма амбициозна… Впрочем, академик говорил о вполне конкретных вещах: что именно и как предстоит работать Академии наук, чтобы программа стала реальностью. Я слушал его и почему-то вспоминал слова академика Королева. Однажды спросил Сергея Павловича — увлекается ли он фантастикой? Легендарный конструктор ответил коротко:
   — Предпочитаю фантастику в чертежах!
   Интересно: а готовы ли чертежи Науки?
   А потом вспомнился Нильс Бор, который при обсуждении теории элементарных частиц, созданной Гейзенбергом, воскликнул:
   — Нет никакого сомнения, что перед нами безумная теория. Вопрос состоит в том, достаточно ли она безумная, чтобы быть правильной.
   Именно эти вопросы о чертежах и безумстве я решил задать Григорию Владимировичу при нашей встрече.
   Только факты:
   Основные цели проекта Наука были сформулированы Президентом России. Их три. Первая: обеспечение присутствия Российской Федерации в пяти ведущих стран мира по приоритетным направлениям научно-технологического развития. Второе: привлекательность для работы в Российской Федерации для двух категорий — ведущих мировых ученых и молодых исследователей. И третья цель: опережающее финансирование научных разработок из всех источников финансирования по сравнению с ростом национального дохода. В связи с этими тремя основными целями указано Президентом пять задач, которые предстоит решить. Это —
   ✓ создание передовой инфраструктуры для научных исследований;
   ✓ обновление не менее, чем на 50 процентов, приборной базы;
   ✓ создание научных центров мирового уровня, включая сеть международных математических центров;
   ✓ создание 15 научно-образовательных центров мирового уровня на основе интеграции университетов и научных организаций реального сектора экономики; формирование центров подготовки и роста научных и научно-педагогических кадров
   Нашу беседу с Первым заместителем Министра науки и образования академиком Трубниковым я начал так:
   — Достаточно ли безумна программа Наука, чтобы быть осуществленной? Причем прошу вас ответить как ученого и как чиновника. Кстати, чего больше сегодня у вас — ученого или чиновника?

Картинка: с Амазона

   — Смею надеяться, что эксперта и ученого. Однако ученый должен заниматься не только формулами и своими исследованиями, но как член профессионального, квалифицированного сообщества быть и в ответе за определенную сферу в жизни общества, которую он представляет. Зависит это и от широты души и от самооценки. Проще говоря, он в ответе за ту сферу, которой занимается. Поэтому хороший ученый потенциально может быть правильным чиновником. А чиновник, занимающийся научной политикой, как мне кажется, должен быть тоже ученым и экспертом, потому что он обязан разбираться в том, что пытается модернизировать, реформировать, уничтожать или создавать.
   — Теперь я начинаю понимать, почему у вас висит портрет Андрея Дмитриевича Сахарова. Одна из его идей — это вхождение ученых во власть, мол, именно они должны руководить обществом. Значит, вы воплощаете его идеи? Что вам нравится в Андрее Дмитриевиче?
   — Многое… Поспорю лишь с вашим тезисом о том, что я воплощаю в жизнь его идеи, потому что себя я не могу поставить даже рядом с ним! Сахаров — это Сахаров! Он ведь был и ученый, и гражданин, и политик, и общественный деятель очень широкого масштаба. Если же у меня хоть что-то получается, кроме той сферы науки, в которой я считаю себя разбирающимся, это уже хорошо.
   — Но он вам близок по духу?
   — Безусловно. Во-первых, он — образец для очень многих ученых именно как физик-теоретик, добившийся совершенно фантастических результатов. А во-вторых, мне кажется, что он воплощает собой пример определенной стойкости убеждений. Это важно и в науке, потому что наука — это поиск истины. На этом пути соблазнов много, а человек слаб. И для любого ученого важно сомневаться в том результате, который ты получил, верить, но сомневаться. И еще… Важно и в сфере управления. Мне не очень нравится слово «чиновник», но и для него стойкость и упорство в достижении определенной своей позиции тоже важны.
   — По-моему, в этом кабинете, где мы беседуем, работали два очень крупных ученых — Николай Павлович Лаверов и Гурий Иванович Марчук. Оба — мне посчастливилось с ними беседовать — считали, что ученый обязательно должен быть и чиновником, чтобы наука развивалась успешно. Этот дух сохранился до нынешнего дня, как вы считаете?
   — Если честно, я не знаю, к сожалению, в каком кабинете они сидели, но дух определенный в этом здании есть. Если я не ошибаюсь, здание построено в 48. В разрушенной после войны Москве это было одно из первых зданий, ставших символом возрождающейся и победившей державы, и не только. Но и символом государственного приоритета. Оно на главной улице, отсюда виден Кремль. То, что именно здесь угнездилась наука — символичный шаг со стороны государства, и сделано было, как мне кажется, абсолютно правильно.
   — А рядом дом, на фасаде которого теснятся мемориальные доски с именами великих наших ученых…
   — Я очень хорошо помню первый раз, когда я появился в этом здании. Это был 2006. Я защитил в 2005 кандидатскую диссертацию и подал заявку на грант Президента для молодых кандидатов наук. Тогда был очень высокий конкурс, мне удалось стать одним из победителей. Нужно было принести документы в экспедицию министерства, она находилась как раз в этом здании, где мы сейчас с Вами беседуем. Я, помню, из перехода вышел, иду мимо дома на Тверской 9… Читаю: здесь жили и работали Бочвар, Харитон, Артоболевский, Скрябин… Легенды! Иду и понимаю, что в этом месте атмосфера какая-то особенная, необычная, фантастическая. А вот теперь и работаю здесь…
   — Раз уж вы произнесли слово фантастическая, то вернемся к понятию фантастика в чертежах, как однажды выразился Сергей Павлович Королев. Можно ли так говорить о проекте Наука, к созданию которого вы причастны?
   — Проект предлагает команда, и это, конечно, не конструкторский чертеж. Интересно, вы упомянули о Королёве… Я вчера водил детей на ВДНХ, и в первый раз решили пройти не сразу к главному входу на ВДНХ, а спокойно побродить по парку, посвященному космонавтике, подойти к монументу покорителей космоса. Мы вышли из метро и идем по космическому парку… А пару недель назад я им читал про Циолковского. А тут ему монумент. И вот мы видим совершенно замечательный памятник Королеву, который в движении показан, в порыве. Там памятники Челомею, Глушко, Келдышу, другим основоположникам космонавтики. Там бюсты живущих еще космонавтов: Алексей Леонов, Валентина Терешкова, Владимир Соловьев — мой добрый старший товарищ, в одном совете по премиям мы с ним работаем… Я водил детей, рассказывал, кто такой Королёв, что он делал. Рассказывал про Гагарина и Терешкову, про Леонова, про Комарова… Кстати, про выдающегося журналиста-публициста Василия Пескова, который стране открывал, как и Вы научные достижения и приводил академиков в каждый дом. Про Королева — как раз говорил, что он конструктор, рисовал чертежи ракет…
icon: Next