Лев и медведь: юмор в Войне и мире

УДК 82-311.6:398.223

Иконка: Аннотация Джефри Брукс

Перевод Дана Хазанкина
Картинка: Андрей Лукутин. Война и мир

Скромные оргии в отдельных комнатах Дюссо и Бореля дали автору только бледные копии с величественных оригиналов времен героических. Один из пирующих размахивает бутылками, другой лежит пьяный на полу, а третий спит, упав лицом на стол. Хотя персонажи, по видимости, — люди наполеоновского времени, они с тем же успехом могут быть участниками ресторанных застолий времен Толстого. Коль скоро читатели видели в толстовских персонажах своих современников, роман в целом должен был восприниматься как картина современного общества. Изображенная вакханалия могла читаться как критика светской жизни. Наблюдая героев Толстого в их исторической среде, читатели могли в то же время судить об их двойниках, перенесенных в современные обстоятельства,

— такое соображение высказал, разбирая роман, Писарев.

За упорством, с которым Искра вязалась к Толстому и его героям, стояли как неослабевающая враждебность к автору, так и признание того, что его роман являл собой кладезь ценного материала для сатиры на современное общество.

 

Журнал прекратил серию в середине 1869 года после восемнадцатого номера, и последней карикатурой стало изображение раненого князя Андрея в перевязочной возле Анатоля, которому ампутируют ногу. Между медведем и ампутацией Искра успела представить целую галерею извращенных сцен из романа — который был однажды аттестован как Война и мир:

литературно-рисовальное попурри. Составлено из сочинений разных авторов: гр. Толстого, Гомера, Хераскова, Овидия, и пр.

Огромное лицо Пьера нависает над Элен, уставясь на ее большую грудь. Пьер, именуемый в подписи проклятым медведем, гонится за Элен с доской. Старый князь щеголяет брюхом, соразмерным животу беременной жены князя Андрея. Толстой подводит читателя вплотную к маленькой княгине, описывая

хорошенькую, с чуть черневшимися усиками верхнюю губку,

— Искра придает ей настоящие усы, с подписью:

Дар необычный от автора дан ей

Смешными рисунками сопровождаются военные термины:

✓Штурм становится толчеей солдат у винной лавки;

✓рекогносцировка оборачивается солдатом, схватившим женщину;

✓храбрыми, которые легли на поле брани, названы простертые на земле пьяные;

✓а осадное положение могут создать и гражданские, вероятно, требующие платы за провизию.

Заключительная пара карикатур в Искре обнаруживает поворот к карнавальному юмору. На одной вооруженный и грозный князь Андрей летит по воздуху, преследуя Анатоля. На другой он вцепился в сапог Анатоля с торчащей из него ампутированной ногой.

Это было больше, чем просто сатира. Широкий и разнообразный спектр комического перекочевал из массовой и народной культуры в Войну и мир и в массовую культуру оттуда вернулся, аннулировав толстовскую серьезность. Стоит сравнить карикатуры из Искры с иллюстрациями М.С. Башилова, первые из которых получили одобрение писателя. Башилов, родственник Софьи Андреевны Толстой, эту серию не закончил, но важно то, что в его условно реалистических и благообразных рисунках гротеска нет и в помине. Пьер в его изображении имеет нормальные габариты, хотя и щекаст, Долохов грациозен, хотя и держится на подоконнике несколько неуверенно, сверх всякой меры облагорожены женщины, включая Элен возле Пьера, которая невинно взирает на читателя. Башилов обошел тему медведя и квартального, хотя, возможно, включил бы их в серию, если бы состояние здоровья не помешало ему ее завершить.

В своей статье 1928 года Ямпольский настаивал на том, что эти карикатуры были не пустым зубоскальством, но серьезной критикой аристократии. Политизированность выводов Ямпольского, если иметь в виду, когда они были сделаны, вполне понятна. Он был прав, но ухватил лишь малую толику сатирического смысла публикаций в Искре. Анри Бергсон в своей классической работе о смехе подчеркивал его общественное значение, то, что юмор должен быть связан с жизнью и предполагает умственный контраст между тем, что уместно и естественно, и тем, что таковым не является. Именно в этом ключе карикатуристы трактовали инцидент с медведем. Подпись била точно в цель:

Если б судьба не решила — квартальному плыть на медведе по речке Фонтанке — многое б было на свете иначе.

Зубоскаля над фатализмом и историческим детерминизмом Толстого, карикатурист предполагает, что у событий и персонажей были бесчисленные возможности получить иное развитие — идея, к которой Толстой обращается в своем романе. Тут есть и ирония, поскольку вероятность одного невероятного события как бы подразумевает вероятность других.

Своими яростными и гротескными эскападами карикатуристы проникли сквозь верхние слои сатиры и дошли до более глубокой и подрывной критики условий российской и, шире, человеческой жизни. И здесь круг парадоксальным образом замкнулся: противники Толстого из Искры, по сути, вступили на его территорию. Они вели себя в отношении Толстого, величайшего художника своего времени, неприкасаемого для мелких писак, во многом так же, как сам Толстой в Войне и мире вел себя в отношении установленного порядка вещей. Своими рисунками они привязали Толстого к медведю и выкупали в Мойке. Тем самым они сполна использовали подрывную способность смеха создавать контрреальность, нечто иное или дополнительное по отношению к тому, что есть на самом деле.

Смешно ли это и было ли это смешно? Эпопея Толстого была и остается полной юмора, но смешной бывает редко. Распознав в романе комическую составляющую, легче понять его связь с современниками и проследить вызванные им волны и отголоски в российской культурной жизни того времени. Под пером Толстого даже легкомыслие обретает величие.
Иконка: К содержанию

Джефри Брукс. Лев и медведь. Страницы   1   2   3   4   5   6

Демоны и зомби современной науки
Картинка: Александр Клименко. Демоны и зомби современной науки

Александр Клименко. Демоны и зомби современной науки

Мы привыкли, что наука — это безупречная логика и обязательная проверка теории экспериментом. Однако, в реальности даже современным ученым и философам сложно избежать мифологического взгляда на мир и отказаться от древних метафор.
     А уж об обычных людях и говорить нечего! Оказывается, в научных теориях вполне могут обитать демоны прошлого, а эксперименты могут быть не только реальными, но и воображаемыми. Парадокс, но от этого они не становятся для мира науки менее ценными.
Мыслительные эксперименты
Начиналось это все как упражнение для ума еще во времена Древней Греции. Философы и ученые, а в античности особой разницы между ними не было, с удовольствием спорили о довольно странных вещах. Например, о том — догонит ли Ахиллес черепаху? Или о том, является ли ощипанная курица человеком, если признаком «человечности» считать двуногость и отсутствие перьев?
     Тем не менее, именно в подобных спорах и рождалась научная традиция мыслительного эксперимента. В век роботов, космических кораблей и искусственного интеллекта, они особенно нам важны, потому что позволяют нащупывать границы человеческого мышления и знания о мире.
Философские зомби
Концепцию философского зомби высказал австралийский исследователь сознания, философ Дэвид Чалмерс. Он предложил провести мысленный эксперимент — представить себе ничем физиологически не отличимое от нас с вами человеческое существо, но лишенное опыта сознания. Собственно, это и будет зомби. Вести он будет себя точно так же как и мы.
     Например, если его ущипнуть, он вскрикнет и одернет руку, хотя боли на самом деле не почувствует. В этом довольно незамысловатом мысленном эксперименте Чалмерс поднимал вопрос о дуализме тела и разума, возражая против чрезмерного физикализма.
     Однако в научно-философской среде вокруг этого мысленного эксперимента сегодня ломают копья не меньше, чем в античной Греции вокруг вопроса об «ощипанной курице». Причем, до такой степени, что появилась даже целая типология философских зомби: поведенческие зомби, бездушные, неврологические…
     На этом фоне концепция целой вселенной, где параллельно с нами обитают зомби, большого удивления уже не вызывает. Сам Чалмерс является большим поклонником «научного юмора», коллекционером анекдотов и забавных историй, происходивших с учеными и философами. Но кто же мог предположить, что его ироничная метафора вызовет многолетний и серьезный научно-философский спор?
Вечное возвращение
Мифологическое мышление устроено таким образом, что линейное время воспринимается как частный и весьма ограниченный случай тотальной цикличности. Когда мы рассуждаем о природе времени, то неизбежно приходим к мысли о «начале начал».
     Таким образом в современной науке появилась космологическая модель Большого взрыва, которая в сущности, мало чем отличается от архаических космогоний: Теория Большого взрыва неразрывно связана с теорией Большого сжатия, представляющей его полную противоположность.
     То есть однажды, начав расширяться из бесконечно плотной точки, Вселенная под воздействием гравитации рано или поздно замедлится и снова начнет сокращаться до бесконечно малой точки. Как тут не вспомнить о китайском мифе о «пульсирующей вселенной» или миф о вечном возвращении, который с легкой руки Фридриха Ницше занял одно из центральных мест в европейской и мировой культуре.
     Но и в рамках ньютоновской космологии существуют вполне научные доказательства математической определенности «вечного возвращения». Поэтому, говоря о научном мышлении, не спешите расставаться с мифом.
Научная демонология
Для наиболее известных мыслительных экспериментов ученые не смогли придумать ничего лучшего, как определить их в качестве демонов, названных именами своих создателей. Так, в научном обиходе существуют вполне на законных основаниях демон Максвелла, демон Лапласса, демон Дарвина, демон Декарта…
     По смыслу эти демоны вряд ли напоминают дьявола или беса из христианской мифологии. Скорее, они близки к своему изначальному смыслу, то есть чему-то тому, что мы склонны обозначать римским словом «гений» — духи-хранители чего-либо: человека, местности, очага…
     Собственно, когда мы говорим о гениальности, то это значит, что с нашим гением у нас сложились теплые, дружеские отношения. Демон Максвелла — это микроскопическое воображаемое существо, которое в специальном контейнере сортирует молекулы, быстрые — в помещение наполненное газом, медленные — в область полного вакуума.
     В результате его деятельности система упорядочится и нарушит второй закон термодинамики, что, гипотетически, открывает возможность создания вечного двигателя. Этот максвелловский демон оказался самым популярным из всех своих собратьев.
     И, несмотря на то, что невозможность его существования считается доказанной, призрак продолжает жить в научном фольклоре и современной культуре: начиная от Станислава Лема и братьев Стругацких и заканчивая мифологией компьютерных игр.

Текст публикуется по huxleў

Шариковы XXI века: кто и зачем скрещивает человека и животных?

Картинка: Собачье сердце

В повести Михаила Булгакова Собачье сердце профессор Преображенский с целью улучшения человеческой породы создал гибрид собаки и человека.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.