Веселая наука

Иконка: Аннотация Фридрих Ницше

Четвертая книга. Sanctus Januarius

338. Воля к страданию и сострадательные

Выгодно ли вам самим быть, прежде всего, сострадательными людьми? И выгодно ли страждущим это ваше сострадание? Но оставим на мгновение первый вопрос без ответа. – То, чем мы глубже всего и сокровеннее всего мучимся, непонятно и недоступно почти всем другим: в этом мы остаемся тайной и для самого близкого нам человека, хотя бы он и хлебал с нами из одной миски. Но всюду, где подмечают наше страдание, толкуют его весьма плоским образом; к сущности сострадательной аффекции принадлежит то, что она лишает чужое страдание собственно личного характера – наши благодетели в большей мере, чем наши враги, суть умалители нашего достоинства и воли. В большинстве благодеяний, оказываемых несчастным, чем-то возмутительным выглядит то интеллектуальное легкомыслие, с которым сострадающий корчит из себя судьбу; ему не известно ровным счетом ничего о внутренних последствиях и переплетах, которые и называются моим или твоим несчастьем! Общая экономия моей души и ее балансирование путем несчастья, прорыв новых источников и потребностей, затягивание старых ран, расплата со всем прошлым – все то, что может быть связано с несчастьем, нисколько не заботит славного сострадальца: он хочет помочь, и ему не приходит в голову, что существует личная необходимость несчастья, что ужасы, лишения, бедствования, полунощные бдения, приключения, риск, промахи столь же необходимы нам с тобой, как и их противоположности, что даже, мистически выражаясь, тропа, ведущая к собственному небу, всегда проходит через сладострастия собственного ада. Нет, об этом он не знает ничего: религия сострадания велит помогать, и думают, что лучше всего помогается тогда лишь, когда помогается скорее всего! Если вы, приверженцы этой религии, действительно питаете к самим себе те же чувства, которые вы питаете к ближним, если вы не хотите вынести и часа собственных страданий и вечно уже загодя уклоняетесь от всяческих несчастий, если вы воспринимаете страдание и неудовольствие как что-то злое, ненавистное, достойное уничтожения, как позорное пятно на существовании, — что ж, в таком случае в сердце вашем, кроме религии сострадания, есть еще и другая религия, и эта-то последняя и является, возможно, матерью первой: религия удобства. Ах, как мало знаете вы о счастье человека, вы, покладистые и добродушные! ибо счастье и несчастье – братья-близнецы, которые растут вместе или, как у вас, вместе – остаются недорослями! Но теперь вернемся к первому вопросу. – Как же это возможно – оставаться на своем пути! Нас вечно зазывает в сторону чей-то крик; редко видит глаз наш нечто такое, когда не следовало бы мгновенно оставить собственное дело и ринуться на подмогу. Я знаю это: есть сотни пристойных и похвальных способов сбить меня с моего пути, воистину в высшей степени моральных способов! Ну да, взгляды нынешних проповедников морали сострадания доходят даже до того, что именно это, и лишь одно это, считается моральным: сбиться таким образом со своего пути и поспешить на помощь к ближнему. Я знаю столь же явно и другое: стоит лишь мне отдаться созерцанию действительной нужды, как я погиб! И если бы страждущий друг сказал мне:

   Смотри, я скоро умру: обещай же мне умереть вместе со мною

– я обещал бы это, равным образом как и вид того борющегося за свою свободу горного народца побудил бы меня протянуть ему мою руку и мою жизнь: дабы однажды выбрать из хороших побуждений дурные примеры. Да, даже во всем этом пробуждающем сострадание и взывающем к помощи кроется тайный соблазн: как раз наш собственный путь и есть слишком суровое и ответственное дело, а главное, слишком далекое от любви и благодарности других, — мы отнюдь не без охоты покидаем его, его и собственнейшую нашу совесть, ютясь под совестью других и в славном храме религии сострадания. Стоит лишь теперь разразиться какой-нибудь войне, как тотчас же в сердцах благороднейших представителей народа разражается, конечно, затаившаяся радость: они с ликованием бросаются навстречу новой смертельной опасности, ибо в самопожертвовании за отечество рассчитывают получить наконец это долго искомое позволение – позволение ускользнуть от своей цели: война для них есть окольный путь к самоубийству, но окольный путь с чистой совестью. И дабы промолчать здесь кое о чем, я не хочу промолчать о моей морали, которая говорит мне:

   Живи скрытно, чтобы тебе удалось жить по себе! Живи в неведении того, что кажется твоему времени наиболее важным! Проложи между собою и сегодняшним днем, по крайней мере, шкуру трех столетий! И крики сегодняшнего дня, шум войн и революций да будут тебе журчанием! Ты захочешь также помогать: но только тем, нужду которых ты полностью понимаешь, ибо у них одна с тобою скорбь и одна надежда, — твоим друзьям; и лишь таким способом, каким ты помогаешь сам себе, — я хочу придать им больше мужества, больше стойкости, больше простоты, больше веселья! Я хочу научить их тому, что нынче понимают столь немногие, а те проповедники сострадания и того меньше, — сорадости!

Иконка: К содержанию

339. Vita femina

Увидеть последнюю красоту какого-либо творения – для этого недостаточно всего знания и всей доброй воли; нужны редчайшие счастливые случайности, дабы однажды отхлынул для нас облачный покров с вершин и они залились бы солнцем. Не только должны мы стоять на правильном месте, чтобы видеть это: сама душа наша должна совлечь покров со своих высот и взыскать внешнего выражения и подобия, словно бы получая от этого устойчивость и самообладание. Поскольку, однако, все это столь редко сходится вместе, я склонен думать, что высочайшие выси всего благого, будь то творение, деяние, человек, природа, пребывали до сих пор для большинства людей и даже для лучших чем-то таинственным и сокрытым: а то, что обнаруживается нам, обнаруживается над однажды! – Греки хорошо молились:

   Да удвоится и утроится все прекрасное!

– ах, у них было достаточное основание взывать к богам, ибо небожественная действительность либо вовсе не дает нам прекрасного, либо дает его однажды! Я хочу сказать, что мир преисполнен прекрасных вещей, но, несмотря на это, беден, очень беден прекрасными мгновениями и обнаружениями этих вещей. Но, может статься, это-то и есть сильнейшее очарование жизни: на ней лежит златотканый покров прекрасных возможностей, обещая, сопротивляясь, стыдливо, насмешливо, сострадательно, соблазнительно. Да, жизнь – это женщина!
Иконка: К содержанию

340. Умирающий Сократ

Я восхищаюсь храбростью и мудростью Сократа во всем, что он делал, говорил – и не говорил. Этот насмешливый и влюбленный афинский урод и крысолов, заставлявший трепетать и заливаться слезами заносчивых юношей, был не только мудрейшим болтуном из когда-либо живших: он был столь же велик в молчании. Я хотел бы, чтобы он и в последнее мгновение жизни был молчаливым, — возможно, он принадлежал бы тогда к еще более высокому порядку умов. Было ли то смертью или ядом, благочестием или злобой – что-то такое развязало ему в это мгновение язык, и он сказал:

   О, Критон, я должен Асклепию петуха.

Это смешное и страшное последнее слово значит для имеющего уши:

   О, Критон, жизнь – это болезнь!

Возможно ли! Такой человек, как он, проживший неким солдатом весело и на глазах у всех, — был пессимист! Он только сделал жизни хорошую мину и всю жизнь скрывал свое последнее суждение, свое сокровеннейшее чувство! Сократ, Сократ страдал от жизни! И он отомстил еще ей за это – тем таинственным, ужасным, благочестивым и кощунственным словом! Должен ли был Сократ мстить за себя? Недоставало ли его бьющей через край добродетели какого-то грана великодушия?

   – Ах, друзья! Мы должны превзойти и греков!

Иконка: К содержанию

341. Величайшая тяжесть

Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе:

   – Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности, — также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова – и ты вместе с ними, песчинка из песка!

– Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему:

   – Ты – Бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!

Овладей тобою эта мысль, она бы преобразила тебя и, возможно, стерла бы в порошок; вопрос, сопровождающий все и вся:

   хочешь ли ты этого еще раз, и еще бесчисленное количество раз?

– величайшей тяжестью лег бы на твои поступки! Или насколько хорошо должен был бы ты относиться к самому себе и к жизни, чтобы не жаждать больше ничего, кроме этого последнего вечного удостоверения и скрепления печатью?
Иконка: К содержанию

342. Incipit tragoedia

Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро Урми и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся счастьем своим. Но наконец изменилось сердце его – и однажды утром поднялся он с зарею, встал перед солнцем и так говорил к нему:

   Ты, великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь! Десять лет восходило ты сюда к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи; но мы каждое утро поджидали тебя, принимали от тебя преизбыток твой и благословляли тебя за это. Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне; я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные – богатству своему. Для этого я должен спуститься вниз: как делаешь ты каждый вечер, окунаясь в море и неся свет свой на другую сторону мира, ты, богатейшее светило! – я должен, подобно тебе, закатиться, как называют это люди, к которым хочу я спуститься. Так благослови же меня, ты, спокойное око, без зависти взирающее даже на чрезмерно большое счастье! Благослови чашу, готовую пролиться, чтобы золотистая влага текла из нее и несла всюду отблеск твоей отрады! Взгляни! Эта чаша хочет опять стать пустою, и Заратустра хочет опять стать человеком.

– Так начался закат Заратустры.
Иконка: К содержанию

Фридрих Ницше. Веселая наука. Первая книга   Вторая книга    Третья книга   Четвертая книга   Страницы   20   21   22   23   24   25   26   Пятая книга

А.Г. Ваганов. Наука — баба веселая. Как конвертировать исследовательскую активность населения в цифры дохода на каждую нашу душу

   Выдающемуся отечественному генетику Николаю Тимофееву-Ресовскому приписывают такую фразу:
   Наука – баба веселая… К науке нельзя относиться со звериной серьезностью
   К науке, может быть, и нельзя, но вот к пропаганде – или, как сегодня принято говорить, к раскрутке науки – относиться можно и должно именно со звериной серьезностью. И никак иначе.
   Есть, правда, еще один вариант этого апокрифа, не менее сильный:
   Наука – баба веселая и паучьей суеты не терпит
   Как бы там ни было, и тот и другой варианты вспомнились мне в минувшие выходные во время посещения некоторых мероприятий Фестиваля науки в Москве.
Картинка: Идентификация человека
   Между прочим, это уже шестой по счету фестиваль, и, между прочим, проходил он с пятницы по воскресенье не только в Москве, но еще в 30 регионах начиная с Владивостока. В Москве же самые крупные фестивальные площадки – огромный павильон # 2 в Экспоцентре, Фундаментальная библиотека МГУ имени М.В. Ломоносова и Первый учебный корпус МГУ на новой территории, Политехнический музей, МГТУ имени Баумана… Несколько десятков площадок.
   Было занятно, весело, и без паучьей суеты тоже не обошлось. А куда денешься! В прошлом году на фестивале побывали более 250 тыс. человек. Итоги нынешнего еще не подведены, но, по моим собственным ощущениям, – серьезно более будет, в разы. Опять же можно припомнить слова еще одного классика, самого известного в мире лепидоптеролога Владимира Набокова:
   Чистая наука только томит или смешит интеллигентного обывателя…
   И той, и другой опасности организаторам фестиваля удалось счастливо избежать. Интеллигентный обыватель вполне оценил их усилия.
   Здесь было все. Научно-популярные эксперименты и шоу, театрализованные постановки, научные экскурсии, интеллектуальные игры, астрономические наблюдения, лекции ведущих ученых и проч. и проч.
   Пожалуй, самое стойкое воспоминание, если посмотреть в этой короткой ретроспективе, – аномально высокое, я бы сказал, присутствие на фестивале детей дошкольного, младше- и среднешкольного возраста. Попадались энтузиасты и с грудничками в колясках. Это очень символично выглядело в фундаментальном фойе Фундаментальной библиотеки МГУ. Спрашивается: зачем это им нужно? Зачем это нужно науке? Зачем это нужно – извините за пафос – государству? У меня на этот счет вот какая есть гипотеза.
   В середине 80-х прошлого века каждая 20-я книга, издававшаяся в Советском Союзе, проходила по жанру научно-популярных. Тираж журнала Наука и жизнь превышал 3 млн. экземпляров. Мало того, даже узбекский клон этого ежемесячника – Фан ва турмаш – выходил тиражом в 500 тыс. экземпляров! Очевидно, что никто не рассчитывал, что население солнечного Узбекистана, все поголовно или через одного, станет учеными. Роль научпопа в СССР – это роль гумуса, навоза для почвы, на которой возводилось здание советской промышленности. Промышленности в широком смысле слова – и сельское хозяйство как промышленность, и гуманитарные науки как промышленность по производству смыслов. Ну и плюс к этому определенная просветительская нагрузка.
   Страна требовала хлеба, стали и научно-популярной литературы.
   ✓ Дайте книгу строителю;
   ✓ Паровозники без книг;
   ✓ Нужны новые книги о красителях;
   ✓ Дайте фрезеровщикам хороший учебник;
   ✓ Нет книг для работников метро;
   ✓ Книги для стахановцев – выпускать по-стахановски;
   ✓ Расскажите о технических победах;
   ✓ Нужен советский справочник по бетону

   Статьями с такого рода заголовками были переполнены журналы 1930-х. Кстати, по некоторым оценкам, в 1936 в Советском Союзе выходило около 500 технических журналов.
   Технически грамотные исполнители грандиозных планов индустриализации страны – не просто армия бойцов за чугун, сталь, прокат: они должны быть заинтригованы, очарованы будущим. Так мыс-лилась в идеале миссия технической пропаганды и научно-популярной литературы как одного из главных инструментов реализации этой миссии.
   Сейчас научпоп – это часть развлекательного бизнеса. И у нас в стране, и за рубежом. Но у нас в более откровенной и, я бы сказал, нарочито бессмысленной форме – потому как никто не собирается, кажется, развивать отечественную промышленность. Научпоп у нас сейчас утратил одну из своих функций – функцию гумуса. А образовательная функция научпопа всегда была не очень очевидна.
   Так что на долю современного научпопа в России остается только одно – развлечение. Грубо говоря, сейчас можно всю жизнь курить бамбук и не заботиться о своем существовании, с голоду все равно не помрешь. Но, может быть, узнаешь, если тебе где-то попадется под руку яркий журнальчик с картинками, что человек уже побывал на Луне…
   Мне кажется, одна из последних целевых ниш для научпопа – дошкольники и дети младшего школьного возраста. Именно там еще можно заложить в мозги маленькому человеку простую идею: окружающий его мир настолько загадочен и интересен, что различные гарри поттеры просто отдыхают. Фестиваль науки в Москве блестяще, по-моему, подтвердил это.
   Другое дело, глупо было бы надеяться, что даже такой замечательный фестиваль вкупе со всеми другими пропагандистскими спецоперациями в области научпопа может поднять уровень естественнонаучных и точных знаний у населения страны. Получение знаний – это все-таки РАБОТА.
   Научпоп нужен для другого – поддерживать в обществе необходимый уровень исследовательского любопытства. В полном соответствии с заветом Тацита:
   Все неизвестное представляется величественным
   А вот задача государства – конвертировать этот потенциал исследовательской тревожности населения, если угодно, в цифры дохода на каждую нашу душу.
   Будет развиваться отечественная промышленность, а вслед за ней и наука – будет развиваться и процветать отечественный научпоп. В противном случае ему, научпопу, останется только функция более или менее талантливого пересказчика и интерпретатора западных иллюстрированных научно-популярных журналов. И это не будет зависеть от уровня грандиозности любых фестивалей науки.

Текст публикуется по Независимой газете

Джордж Харт. Математически правильный завтрак

Как разрезать бублик на две сцепленные части?
Перевод Игоря Куликова
   Можно разрезать бублик так, что получится два сцепленных как звенья цепочки куска. Это относительно несложно сделать.

Картинка: Математически правильный завтрак

   Для начала нужно отметить четыре ключевые точки. Разместите начало координат в центре бублика, ось Z направьте вверх. А — это самая высокая точка на бублике над осью +X, точку B отмечаем там, где ось +Y входит в бублик, точка C — самая низкая точка на бублике под осью –X, а точка D отмечается там, где ось –Y выходит из бублика.

Картинка: Математически правильный завтрак

   Эти пунктирные линии нужны просто чтобы изобразить геометрию и точки; рисовать их, чтобы правильно разрезать бублик, не обязательно.
Картинка: Математически правильный завтрак

   Линия ABCDA, которая проходит через все ключевые точки, является будущей линией разреза бублика и проходит вокруг него на 360°.

Картинка: Математически правильный завтрак

   Переверните бублик на 180° вокруг оси Z и нарисуйте красную линию таким же способом, как рисовалась черная. В идеале, нож должен войти в черную линию и выйти в красной, но на практике проще разрезать бублик на половину глубины по черной и по красной линии. Плоскость разреза будет представлять собой ленту Мёбиуса.

Картинка: Математически правильный завтрак

   После того как бублик будет разрезан, получатся две сцепленные друг с другом половинки, каждая из которых проходит через дырку другой половинки. Поэтому, когда выбираете в магазине бублик для этого дела, смотрите, чтобы отверстие было достаточно большим.

Картинка: Математически правильный завтрак

   После того как бублик будет разрезан, получатся две сцепленные друг с другом половинки, каждая из которых проходит через дырку другой половинки. Поэтому, когда выбираете в магазине бублик для этого дела, смотрите, чтобы отверстие было достаточно большим.
icon: Next