Лев и медведь: юмор в Войне и мире

УДК 82-311.6:398.223

Иконка: Аннотация Джефри Брукс

Перевод Дана Хазанкина

В этом представлении, с одной стороны, есть ад, антимир пьяниц, выскочек и преступников; с другой — установленный Богом порядок и небесное царство. По мнению некоторых критиков, Бахтин преувеличил конфликт между карнавалом и христианством в западном контексте. В. Тернер и Н. Дэвис видят в карнавале скорее стабилизирующую, чем дестабилизирующую, силу. Но, противостоя ли друг другу или друг друга поддерживая, стабилизируя ли или дестабилизируя, контрастные проявления порядка и беспорядка последовательно проходят через все уровни русской культуры XIX века, от народных празднеств вроде Масленицы до широко распространенных лубков, изображавших голых мужчин и женщин в общей бане и пьяные сборища в харчевнях и кабаках. Напряжение между порядком и беспорядком — постоянная тема русской литературы, элитарной и низовой; отразилось оно и в юморе.

Современные Толстому литераторы по большей части упустили из виду комические аспекты романа; забавным, во всяком случае, они его не нашли.

Какие-то враждебные отклики можно отнести на счет тогдашних литературных распрей и профессиональной зависти, но само то, что критики-современники не видели в нарушении порядка ничего смешного, весьма примечательно. Д.И. Писарев назвал свою посвященную первым трем томам романа статью 1868 года Старое барство, но заметил, что Толстой написал, — возможно, непреднамеренно —

образцовое произведение по части патологии русского общества.

Социолог и университетский знакомый Толстого В.В. Берви-Флеровский не нашел для князя Андрея более теплых слов, чем бушмен, лишенный всякого душевного благородства. Тургенев, соперник Толстого, написал своему другу П.В. Анненкову 14 февраля 1868 года, по прочтении трех из семи томов, что

есть целые десятки страниц сплошь удивительных, первоклассных — все бытовое описательное,

но спустя две недели посетовал:

…историческая прибавка, от которой, собственно, читатели в восторге, — кукольная комедия и шарлатанство… Настоящего развития нет ни в одном характере.

Разногласия Толстого с Тургеневым хорошо известны, однако Тургенев был слишком крупным художником, чтобы таким образом сводить счеты. Кажется, в данном случае он искренне отказывает юмору в праве служить инструментом серьезной литературы. То, что он счел этот прием дешевым, может означать его подспудную ассоциацию со сферой массовой культуры. Само понятие лубка четко связывалось с дешевыми и грубыми поделками.

Критическое восприятие Войны и мира и в первую очередь нежелание критиков признать комическую сторону отклонения от нормы заново ставят вопрос о месте юмора в литературной жизни того времени. Читающая Россия была маленьким мирком. Искра, являясь его частью, вела двойную игру. Как популярный журнал она опиралась на широкий слой устной культуры среднего и низшего классов, но ее сотрудники, образованные люди левых взглядов, тяготели к социальной критике. Привлекательность Искры, видимо, достигала городских низов — даже мелких чиновников и торговцев, учитывая, что в 1862 — 1863 годах у журнала насчитывалось 10000 подписчиков, а у отдельных выпусков читателей было и того больше. Современник, ведущий литературный журнал того времени, в 1863 — 1864 годах имел всего 6500 подписчиков. Издатели и штат Искры эффективно использовали дискурс массовой культуры, отнюдь не ограничиваясь дискурсом своей непосредственной аудитории. Они улавливали шутки и остроты, ходившие в устной среде или в летучих изданиях и тонких журналах, наводнивших литературную сцену в конце 1850-х — начале 1860-х годов. Этот наплыв начался с нерегулярных комических уличных листков, нарасхват продававшихся в годы, предшествовавшие освобождению крестьян. После запрета на уличные продажи нерегулярных изданий появились издания более регулярные, некоторые из которых имели отношение к революционным демократам. Помимо Искры, среди журналов, склонных к острой социальной критике, были Гудок, Будильник, а также ряд умеренно-либеральных изданий, таких как Развлечение и Стрекоза. Их редакторы в большинстве своем нападали на то, что им казалось в российской жизни несообразным, несправедливым и безнравственным. Так, редакторы Гудка с солидной аудиторией в 4000 подписчиков объявили в первом выпуске:

Мы верим в смех и в сатиру не во имя искусства для искусства, но во имя жизни и нашего общего развития — одним словом, мы верим в смех как в гражданскую силу.

В Искре собрался превосходный штат художников и авторов. Искровцы, вероятно, вдохновлялись некрасовскими традициями. Основателями и издателями журнала были карикатурист Н.А. Степанов и поэт В.С. Курочкин. Курочкин был хорошо известен в литературных кругах благодаря успешным переводам Беранже в 1858 году. В 1866 году Курочкин на четыре месяца попал в Петропавловскую крепость за революционную деятельность. Степанов тоже придерживался левых взглядов и был близок к Современнику.

Радикально настроенный СовременникВойны и мира могло быть сознательным выпадом Толстого против разночинцев, французского в основном не знавших. Как будто в подкрепление этому, Толстой пишет, что князь Курагин

говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды.

Его целью было очертить узкий круг единомысленных читателей-друзей одного с ним воспитания и культуры, ту аудиторию, к которой обращались русские писатели первой половины века. Ввиду этого маловероятно, что Толстой воспользовался фигурой медведя с сознательным демократическим намерением расширить аудиторию романа. У сотрудников Искры, впрочем, такой мысли и не возникло. Советский литературовед Ямпольский предположил в статье 1928 года, посвященной пародиям и карикатурам на роман, что сатирические переделки в Искре были эпизодом в борьбе разночинцев с Толстым.

Карикатуристы Искры к тому моменту уже втянули русские романы и их авторов в бесцеремонный мир массовой культуры. Когда их внимание привлек Толстой, они успели высмеять Отцов и детей и принялись за Дым. Анонимная карикатура в двенадцатом номере за 1868 год изображала Тургенева в цилиндре, сующим в лицо ребенку грязную метлу.

Отношения романиста к детям, истинно-отеческие,

— гласила подпись. Прочие рисунки были еще резче и показывали тургеневских героев, развалившихся в пьяном оцепенении или развратно обнимающихся друг с другом. Звероподобные изображения Базарова и Одинцовой не могли не внушать читателям отвращения или не вызвать нервический смешок. С Толстым обошлись так же. В шестнадцатом номере за 1868 год А.М. Волков под псевдонимом Фрейнд посвятил ему два разворота нелестных рисунков. На первом Пьер разглядывает лубочный портрет Кутузова на коне, а подпись поясняет, что на идею романа Толстого натолкнула дешевая картинка Война и мир, увиденная им на почтовой станции.

На втором развороте один рисунок представляет толстовских персонажей игрушками и безделушками; подписано:

Литературные источники и художественные оригиналы, послужившие автору материалами при создании эпопеи.

Другой изображает попойку, поясняя:
Иконка: К содержанию

Джефри Брукс. Лев и медведь. Страницы   1   2   3   4   5   6

Демоны и зомби современной науки
Картинка: Александр Клименко. Демоны и зомби современной науки

Александр Клименко. Демоны и зомби современной науки

Мы привыкли, что наука — это безупречная логика и обязательная проверка теории экспериментом. Однако, в реальности даже современным ученым и философам сложно избежать мифологического взгляда на мир и отказаться от древних метафор.
     А уж об обычных людях и говорить нечего! Оказывается, в научных теориях вполне могут обитать демоны прошлого, а эксперименты могут быть не только реальными, но и воображаемыми. Парадокс, но от этого они не становятся для мира науки менее ценными.
Мыслительные эксперименты
Начиналось это все как упражнение для ума еще во времена Древней Греции. Философы и ученые, а в античности особой разницы между ними не было, с удовольствием спорили о довольно странных вещах. Например, о том — догонит ли Ахиллес черепаху? Или о том, является ли ощипанная курица человеком, если признаком «человечности» считать двуногость и отсутствие перьев?
     Тем не менее, именно в подобных спорах и рождалась научная традиция мыслительного эксперимента. В век роботов, космических кораблей и искусственного интеллекта, они особенно нам важны, потому что позволяют нащупывать границы человеческого мышления и знания о мире.
Философские зомби
Концепцию философского зомби высказал австралийский исследователь сознания, философ Дэвид Чалмерс. Он предложил провести мысленный эксперимент — представить себе ничем физиологически не отличимое от нас с вами человеческое существо, но лишенное опыта сознания. Собственно, это и будет зомби. Вести он будет себя точно так же как и мы.
     Например, если его ущипнуть, он вскрикнет и одернет руку, хотя боли на самом деле не почувствует. В этом довольно незамысловатом мысленном эксперименте Чалмерс поднимал вопрос о дуализме тела и разума, возражая против чрезмерного физикализма.
     Однако в научно-философской среде вокруг этого мысленного эксперимента сегодня ломают копья не меньше, чем в античной Греции вокруг вопроса об «ощипанной курице». Причем, до такой степени, что появилась даже целая типология философских зомби: поведенческие зомби, бездушные, неврологические…
     На этом фоне концепция целой вселенной, где параллельно с нами обитают зомби, большого удивления уже не вызывает. Сам Чалмерс является большим поклонником «научного юмора», коллекционером анекдотов и забавных историй, происходивших с учеными и философами. Но кто же мог предположить, что его ироничная метафора вызовет многолетний и серьезный научно-философский спор?
Вечное возвращение
Мифологическое мышление устроено таким образом, что линейное время воспринимается как частный и весьма ограниченный случай тотальной цикличности. Когда мы рассуждаем о природе времени, то неизбежно приходим к мысли о «начале начал».
     Таким образом в современной науке появилась космологическая модель Большого взрыва, которая в сущности, мало чем отличается от архаических космогоний: Теория Большого взрыва неразрывно связана с теорией Большого сжатия, представляющей его полную противоположность.
     То есть однажды, начав расширяться из бесконечно плотной точки, Вселенная под воздействием гравитации рано или поздно замедлится и снова начнет сокращаться до бесконечно малой точки. Как тут не вспомнить о китайском мифе о «пульсирующей вселенной» или миф о вечном возвращении, который с легкой руки Фридриха Ницше занял одно из центральных мест в европейской и мировой культуре.
     Но и в рамках ньютоновской космологии существуют вполне научные доказательства математической определенности «вечного возвращения». Поэтому, говоря о научном мышлении, не спешите расставаться с мифом.
Научная демонология
Для наиболее известных мыслительных экспериментов ученые не смогли придумать ничего лучшего, как определить их в качестве демонов, названных именами своих создателей. Так, в научном обиходе существуют вполне на законных основаниях демон Максвелла, демон Лапласса, демон Дарвина, демон Декарта…
     По смыслу эти демоны вряд ли напоминают дьявола или беса из христианской мифологии. Скорее, они близки к своему изначальному смыслу, то есть чему-то тому, что мы склонны обозначать римским словом «гений» — духи-хранители чего-либо: человека, местности, очага…
     Собственно, когда мы говорим о гениальности, то это значит, что с нашим гением у нас сложились теплые, дружеские отношения. Демон Максвелла — это микроскопическое воображаемое существо, которое в специальном контейнере сортирует молекулы, быстрые — в помещение наполненное газом, медленные — в область полного вакуума.
     В результате его деятельности система упорядочится и нарушит второй закон термодинамики, что, гипотетически, открывает возможность создания вечного двигателя. Этот максвелловский демон оказался самым популярным из всех своих собратьев.
     И, несмотря на то, что невозможность его существования считается доказанной, призрак продолжает жить в научном фольклоре и современной культуре: начиная от Станислава Лема и братьев Стругацких и заканчивая мифологией компьютерных игр.

Текст публикуется по huxleў

Шариковы XXI века: кто и зачем скрещивает человека и животных?

Картинка: Собачье сердце

В повести Михаила Булгакова Собачье сердце профессор Преображенский с целью улучшения человеческой породы создал гибрид собаки и человека.
     Уже тогда идея скрещивания людей с животными многим не казалась безумной. Подобные эксперименты легально и нелегально проводились в разные годы в разных странах.
     В апреле 2021 мир узнал, что китайские ученые впервые в истории смогли создать вполне жизнеспособного Шарикова. Правда, место собаки заняла обезьяна.
Клетки человека и макаки подружились
В апреле научный журнал Cell опубликовал подробное сообщение о том, что молекулярным биологам наконец-то удалось создать жизнеспособный зародыш, который соединяет в себе клетки человека и макак-крабоедов.
     Сами по себе такие попытки не уникальны. Однако ранее подобные гибриды были неустойчивы. До тех пор, пока в Китае не придумали прибор, с помощью которого можно поддерживать жизнедеятельность зародышей обезьян вне материнской утробы на протяжении достаточно долгого времени.
     Биологи создали несколько сотен зародышей макак и ввели в каждый из них по 25 стволовых клеток человека. В отличие от предыдущих экспериментов, значительная часть эмбрионов не погибала, а нормально развивалась дальше в течение 2 — 3 недель. При этом человеческий компонент не отторгался и доля человеческих клеток в эмбрионах почти не падала.