Лев и медведь: юмор в Войне и мире

УДК 82-311.6:398.223

Иконка: Аннотация Джефри Брукс

Перевод Дана Хазанкина
Картинка: Андрей Лукутин. Война и мир

Медведя-то, говорит, как не бояться? да как увидишь его, и страх прошел, как бы только не ушел!

Эти проблемы вышли на первый план, когда социально-экономическая обстановка тех лет — Великие реформы, поражение в Крымской войне, восстания в Польше и на Кавказе — проверила на прочность границы многих традиционных представлений. Случившиеся в результате перемены особенно сильно затронули то поколение дворян, к которому принадлежал Толстой.

Московское дворянство сдало позиции под натиском промышленно-буржуазного мира,

— замечает Доминик Ливен. Буржуазные понятия опоры на себя и достижительства пришли в противоречие с неумеренностью и праздностью аристократического мира, в котором жил и писал Толстой. Мировоззренческая установка, названная Вебером протестантской этикой, вступила в стремительно развивающейся урбанистической России в конфликт с аристократическими нравами. Профессионализация, в том числе в литературе, способствовала подрыву идеи самоценности дворянского образа жизни. Аналогичным образом распространившиеся на женщин понятия мобильности, участия в социальной жизни и опоры на себя столкнулись с патриархальным укладом и подкосили его.

 
 
 
 

Юмористические журналы уделили этим темам самое пристальное внимание. Они отразили столкновение полов, поначалу ставя заносчивых женщин на место, а спустя десять или двадцать лет — высмеивая тех, кто становился у могучих женщин на пути. В 1866 году карикатурист Будильника использовал образ медведя, чтобы изобразить две формы пленения. На первом рисунке оборванный мужик тычет копьем в огрызающегося медведя на цепи. На втором юную невесту ведут по проходу в церкви, а за ее спиной жених шепчется с другом. Под рисунками подпись:

Скачи, враже, як пан каже.

Первый рисунок вполне однозначен и обеспечивает тонкость второго, который в первом осмыслении предрекает несчастной жене участь цепного медведя, но на более глубоком уровне подразумевает, что институт брака укрощает неотесанных и распущенных молодых людей обоих полов. Другое прочтение позволяет видеть здесь сарказм в отношении института договорного брака.

Толстой чутко улавливал перемены в нравах своего времени и лично примерил на себя многие из возможных мужских ролей, включая роли феодального сексуального эксплуататора, владельца крепостных, помещика, повесы, бонвивана, колониального офицера и, наконец, успешного писателя и семьянина. Социальные изменения в российском обществе он переживал, будучи в выигрышном положении гордого аристократа. Озабоченный самовоспитанием, Толстой неутомимо занимался составлением списков и совершенствованием себя. Тревожась по поводу своих грубых манер, он никогда не вращался в высшем свете. Дневниковые записи о борьбе с влечениями и похотью также подсказывают параллель с Пьером, страдавшим от аналогичных медвежьих порывов и приступов буйства. Пьер тоже занят самосовершенствованием, что проявляется в его масонских приключениях и ряде других случаев. К самосовершенствованию стремится и князь Андрей, но в нем нет присущей Пьеру склонности к срывам.

Объединив Пьера с медведем, Толстой дал читателю иронический портрет аристократии. Пьер — одновременно дворянин и медведь, и прием Толстого здесь соответствует тому, что философы назвали теорией несовместимости. В. Шкловский в статье Искусство как прием использовал слово остранение для передачи того причудливо-свежего взгляда на мир, который предлагает читателю Толстой.

Находку Шкловского можно связать с теорией несовместимости, поскольку необычное восприятие мира и социальных кодов также может быть источником юмора. Шкловский развил свою идею в книге Матерьял и стиль в романе Льва Толстого «Война и мир». Он отметил, что толстовское изображение людей и событий вызвало у некоторых читателей его поколения удивление, граничащее с раздражением. Описывая то, что в вышеупомянутой статье он назвал созданием особого восприятия предмета, Шкловский указывает на ряд странных описаний, в частности — костюмов Пьера и Ипполита.

Шкловский угадывал в романе примеры несовместимости — даже если не понимал шутку или более тонкий юмор. Он снабдил исследование комическими рисунками из журнала Искра по мотивам романа.
Картинка: Комические рисунки из журнала "Искра"

Сотрудники журнала пародировали эпопею и карикатурно изобразили ее автора во множестве статей, стихотворений и рисунков. Наиболее примечательны две серии картинок: одна посвящена Толстому и концепции романа, другая — героям и сюжету. Сотрудники Искры выявили и сатирически обыграли случаи несовместимости в сюжете и описаниях; среди прочего они вовсю использовали эпизод с медведем и квартальным.
Картинка: Карикатуристы уловили необычность толстовского юмора

Шкловскому же было важно показать, что карикатуристы, в частности, уловили необычность толстовского внимания к детали и описаниям. В Третьей фабрике Шкловский отметил власть иронии в ситуации, когда повествователь смотрит на окружающий мир искоса. Хотя Пьер — персонаж, а не повествователь, он, будучи из раза в раз выставлен автором в нелепом свете и объектом иронии, открывает при этом новые способы мировосприятия.

В разговоре с князем Андреем Пьер называет себя bâtard — и добавляет:

Sans nom, sans fortune.

Такое самоуничижение представляет собой этичную форму юмора, поскольку не задевает никого, кроме говорящего, — вне зависимости от того, смеется ли он действительно над собой или предлагает читателям посмеяться над их недостатками, как порой делал Гоголь. Постольку, поскольку Пьер с медведем создают вокруг себя поле самоуничижения, они попадают под описанную Фрейдом категорию смеха, дающего здоровый выброс эмоций. Фрейд проиллюстрировал эту идею в Остроумии и его отношении к бессознательному на примере преступника, ведомого в понедельник на виселицу и замечающего:

Ну, вроде эта неделя начинается хорошо.

Такая форма насмешки над собой была знакома авторам и художникам из юмористических журналов, возникавших до и после освобождения крестьян. В одном из рисунков Искры самоирония сочетается с вызовом властям. Хорошо одетый молодой человек спрашивает городового, не подвергнется ли он опасности на темной улице, где, как ему кажется, много мазуриков. Городовой отвечает:

Никак нет, я один.

Иконка: К содержанию

Джефри Брукс. Лев и медведь. Страницы   1   2   3   4   5   6

Демоны и зомби современной науки
Картинка: Александр Клименко. Демоны и зомби современной науки

Александр Клименко. Демоны и зомби современной науки

Мы привыкли, что наука — это безупречная логика и обязательная проверка теории экспериментом. Однако, в реальности даже современным ученым и философам сложно избежать мифологического взгляда на мир и отказаться от древних метафор.
     А уж об обычных людях и говорить нечего! Оказывается, в научных теориях вполне могут обитать демоны прошлого, а эксперименты могут быть не только реальными, но и воображаемыми. Парадокс, но от этого они не становятся для мира науки менее ценными.
Мыслительные эксперименты
Начиналось это все как упражнение для ума еще во времена Древней Греции. Философы и ученые, а в античности особой разницы между ними не было, с удовольствием спорили о довольно странных вещах. Например, о том — догонит ли Ахиллес черепаху? Или о том, является ли ощипанная курица человеком, если признаком «человечности» считать двуногость и отсутствие перьев?
     Тем не менее, именно в подобных спорах и рождалась научная традиция мыслительного эксперимента. В век роботов, космических кораблей и искусственного интеллекта, они особенно нам важны, потому что позволяют нащупывать границы человеческого мышления и знания о мире.
Философские зомби
Концепцию философского зомби высказал австралийский исследователь сознания, философ Дэвид Чалмерс. Он предложил провести мысленный эксперимент — представить себе ничем физиологически не отличимое от нас с вами человеческое существо, но лишенное опыта сознания. Собственно, это и будет зомби. Вести он будет себя точно так же как и мы.
     Например, если его ущипнуть, он вскрикнет и одернет руку, хотя боли на самом деле не почувствует. В этом довольно незамысловатом мысленном эксперименте Чалмерс поднимал вопрос о дуализме тела и разума, возражая против чрезмерного физикализма.
     Однако в научно-философской среде вокруг этого мысленного эксперимента сегодня ломают копья не меньше, чем в античной Греции вокруг вопроса об «ощипанной курице». Причем, до такой степени, что появилась даже целая типология философских зомби: поведенческие зомби, бездушные, неврологические…
     На этом фоне концепция целой вселенной, где параллельно с нами обитают зомби, большого удивления уже не вызывает. Сам Чалмерс является большим поклонником «научного юмора», коллекционером анекдотов и забавных историй, происходивших с учеными и философами. Но кто же мог предположить, что его ироничная метафора вызовет многолетний и серьезный научно-философский спор?
Вечное возвращение
Мифологическое мышление устроено таким образом, что линейное время воспринимается как частный и весьма ограниченный случай тотальной цикличности. Когда мы рассуждаем о природе времени, то неизбежно приходим к мысли о «начале начал».
     Таким образом в современной науке появилась космологическая модель Большого взрыва, которая в сущности, мало чем отличается от архаических космогоний: Теория Большого взрыва неразрывно связана с теорией Большого сжатия, представляющей его полную противоположность.
     То есть однажды, начав расширяться из бесконечно плотной точки, Вселенная под воздействием гравитации рано или поздно замедлится и снова начнет сокращаться до бесконечно малой точки. Как тут не вспомнить о китайском мифе о «пульсирующей вселенной» или миф о вечном возвращении, который с легкой руки Фридриха Ницше занял одно из центральных мест в европейской и мировой культуре.
     Но и в рамках ньютоновской космологии существуют вполне научные доказательства математической определенности «вечного возвращения». Поэтому, говоря о научном мышлении, не спешите расставаться с мифом.
Научная демонология
Для наиболее известных мыслительных экспериментов ученые не смогли придумать ничего лучшего, как определить их в качестве демонов, названных именами своих создателей. Так, в научном обиходе существуют вполне на законных основаниях демон Максвелла, демон Лапласса, демон Дарвина, демон Декарта…
     По смыслу эти демоны вряд ли напоминают дьявола или беса из христианской мифологии. Скорее, они близки к своему изначальному смыслу, то есть чему-то тому, что мы склонны обозначать римским словом «гений» — духи-хранители чего-либо: человека, местности, очага…
     Собственно, когда мы говорим о гениальности, то это значит, что с нашим гением у нас сложились теплые, дружеские отношения. Демон Максвелла — это микроскопическое воображаемое существо, которое в специальном контейнере сортирует молекулы, быстрые — в помещение наполненное газом, медленные — в область полного вакуума.
     В результате его деятельности система упорядочится и нарушит второй закон термодинамики, что, гипотетически, открывает возможность создания вечного двигателя. Этот максвелловский демон оказался самым популярным из всех своих собратьев.
     И, несмотря на то, что невозможность его существования считается доказанной, призрак продолжает жить в научном фольклоре и современной культуре: начиная от Станислава Лема и братьев Стругацких и заканчивая мифологией компьютерных игр.

Текст публикуется по huxleў

Шариковы XXI века: кто и зачем скрещивает человека и животных?

Картинка: Собачье сердце

В повести Михаила Булгакова Собачье сердце профессор Преображенский с целью улучшения человеческой породы создал гибрид собаки и человека.
     Уже тогда идея скрещивания людей с животными многим не казалась безумной. Подобные эксперименты легально и нелегально проводились в разные годы в разных странах.
     В апреле 2021 мир узнал, что китайские ученые впервые в истории смогли создать вполне жизнеспособного Шарикова. Правда, место собаки заняла обезьяна.
Клетки человека и макаки подружились
В апреле научный журнал Cell опубликовал подробное сообщение о том, что молекулярным биологам наконец-то удалось создать жизнеспособный зародыш, который соединяет в себе клетки человека и макак-крабоедов.
     Сами по себе такие попытки не уникальны. Однако ранее подобные гибриды были неустойчивы. До тех пор, пока в Китае не придумали прибор, с помощью которого можно поддерживать жизнедеятельность зародышей обезьян вне материнской утробы на протяжении достаточно долгого времени.
     Биологи создали несколько сотен зародышей макак и ввели в каждый из них по 25 стволовых клеток человека. В отличие от предыдущих экспериментов, значительная часть эмбрионов не погибала, а нормально развивалась дальше в течение 2 — 3 недель. При этом человеческий компонент не отторгался и доля человеческих клеток в эмбрионах почти не падала.
     Ученым удалось установить новые цепочки генов и типы взаимодействия клеток, отличные от тех, что функционируют в зародышах человека и макак. То есть, теперь можно понять, что раньше мешало клеткам человека встраиваться в другие типы зародышей и устранить это препятствие. А значит, не за горами время, когда жизнеспособных «шариковых» можно будет делать не только из макак-крабоедов.